Эдипальная фаза является решающей для психического становления субъекта. В этом узловом пункте сплетаются две ведущие линии, представленные материнской и отцовской функциями, и линия ребенка, путь пролегания которой в отношении к ним определит его структуру, психическое место и сексуацию. Жак Лакан описывает Эдип через схему R, которая строится на четырех вершинах: E (ребенок)/I (Идеал Я), ф (фаллос), M (материнский Другой), P (отцовский Другой) – и точках i (идеальный образ) и m (собственное Я), расположенных на разных осях. Схема задает координаты, в которых ребенку предстоит сориентироваться, дабы обрести собственное место, и отражает «связь между направленностью субъекта, целенаправленностью его движения, характером случайностей, его на пути поджидающих, с одной стороны, и наращиванием присутствия отца в диалектике отношений ребенка с матерью, с другой»[1]. Нормальное прохождение фазы можно описать через схему как движение от материнской функции к отцовской, иными словами, следование от виртуальной идентификации с фаллосом к обретению места в символическом поле посредством образования Идеала Я. Этот путь разделен на три логических такта: фрустрация, лишение, кастрация.
читать далее →
← к началу текста
Такт I: «Я то, чего желает Другой. Другой ничем не ограничен»
К первому рубежу, пройдя стадию зеркала, ребенок подходит с идеальным представлением о себе как о том, чего хочет его мать. Он «отождествляет себя в зеркале с тем, что является объектом желания матери»[2], то есть выступает для нее в качестве воображаемого фаллоса. Это положение может быть поколеблено фрустрацией, которая связана не столько с тем, что мать удовлетворяет или не удовлетворяет биологические потребности ребенка – иначе нам пришлось бы говорить о диаде – а с самим фактом того, что мать хочет чего-то еще, помимо него: «он занимает место в треугольнике, задаваемом не только отношениями его с тем, что приносит удовлетворение его потребности, но и отношениями его с желанием материнского субъекта»[3], «отношения субъекта с матерью одними удовлетворениями и фрустрациями не исчерпываются, решающая роль принадлежит в них открытию того, что является объектом ее, матери, желания»[4]. Желание, обнаруживаемое в матери, не немо, оно связано с означающим, то есть является третьим элементом, что уже внутри формальной диады действует как опосредующий элемент.
Желая желания матери, ребенок может удовлетворить его, заняв место объекта ее желания. Лакан говорит о том, что вмешательство Имени Отца является решающим – если такового не происходит, то это приводит ребенка к «замыканию его отношений на мать и только на мать»[5]. В случае, когда мать не принимает бытие ребенка ее фаллосом – а это есть продвижение ко второму такту – его позиция в качестве единственно желаемого подрывается, и он отвлекается от устремлений к идеальному месту ф в пользу движения по линии означающих идентификаций. То, что место желания матери занято, ставит ребенка перед необходимостью искать собственное место. Обнаружение нехватки в ней дает возможность ребенку из-под тотального материнского наслаждения выйти, хоть и оставшись в пределах поиска того, чего материнский Другой хочет. Поиск ответа на вопрос «Che vuoi?» вводит ребенка в измерение желания, привносимого со стороны неполного материнского Другого, и указывает на его [ребенка] собственную нехватку, открывая ему путь к поиску замещающих объектов и идентификаций. Однако для образования черты в Другом одного лишь потустороннего объекта желания недостаточно – на этом такте ничто пока не останавливает мать от того, чтобы к ребенку вновь вернуться и обойтись с ним по-своему, согласно ее закону-капризу, ничто пока окончательно не смещает его с позиции объекта ее желания, а лишь только колеблет ее.
читать далее →
← к началу текста
Такт II: «Я не все то, чего желает Другой. Другой ограничен»
Второй такт связан с лишением, которое, в первую очередь, затрагивает саму мать: «кастрация, которая здесь совершается, лишает фаллоса не ребенка, а мать»[6]. Однако лишение касается мать не буквально и не впервые: исход этого такта зависит от того, как мать разрешила собственный Эдип и как функционирует в ней Закон, как ее дискурс опосредован дискурсом Другого. Здесь отец может по-прежнему оставаться за кадром, его непосредственное, реальное участие не столь важно, поскольку настояние «Не усваивай себе вновь то, что ты произвела на свет!»[7] должно найти отклик в материнском Другом не посредством принуждения извне, вмешательства отца реальности, а в связи с имплицитным действием его Имени в ней. Мать, таким образом, служит проводником отцовской функции, которая выступает как Другой в Другом. При благоприятном исходе, поскольку материнский каприз терпит ограничения в связи с тем Законом, которому она [мать] следует, ребенок выходит из позиции подданного, «что сообщает ему потенциальность и виртуальность, в конечном итоге для него спасительную. <...> круг вокруг ребенка полностью не замыкается, и он не становится объектом желания матери в чистом виде»[8].
Лакан говорит о том, что второй такт является «узловым»: то, как ребенок обходится с лишением в материнском Другом – принимая его или отвергая, символизируя его или нет – является решающим. Поломки третьего такта как правило затрагивают большинство субъектов и определяют их позиции в области невроза. На первых двух тактах все разворачивается в рамках материнского Другого и зависит от того, насколько сама она может сослаться на Отца и опосредовать его Именем собственные отношения с ребёнком. Если этого не происходит, то область становления субъекта очерчена материнским, то есть не оставляющим права на сепарацию и структурирующим ребенка в психотическом или перверсивном ключе. Тем не менее, стоит учитывать, что Лакан говорит о логическом движении ребенка по пути субъективного становления, а не о хронологическом, поэтому пристежки структур к тактам являются условными, как и сами границы эдипализации.
читать далее →
← к началу текста
Такт III: «Я есть тот, кто ограничен и желает, и чье право на обладание фаллосом подтверждено, но отсрочено»
Последняя веха Эдипа – кастрация, затрагивающая ребенка напрямую в форме обращенного к нему и обоснованного запрета. Именно здесь отец должен предстать в своем реальном воплощении, чтобы обосновать введение всех предшествующих нехваток, удостоверить ребенка в том, что он действует по праву и способен дать матери то, чего она желает, поскольку сам фаллосом обладает. Не будь запрет обоснован и представлен как приложимый к общечеловеческому порядку, он ничем бы не отличался от персонифицированного материнского закона-каприза. «Нельзя», которое усваивает ребенок в качестве черты, двулико. С одной стороны, оно связано с универсальным планом субъекта культуры, которому запрещено все то, что запрещено другим говорящим существам: таков закон. С другой стороны, запрет связан с индивидуальным планом субъекта желания – ребенку, терпящему кастрацию, отец дает обещание на будущее, право обладания фаллосом у него в кармане, но отсрочено во времени: «Сейчас тебе нельзя, но, когда ты вырастешь, тебе будет можно».
Если на первых двух тактах задействовано материнское желание, то в третьем – желание отца, направленное на мать. Последнее прибавляет к обещанному то, что мать навсегда остается тем запретным объектом, доступ к которому открыт только отцу реальности, поэтому «можно» произносится с оговоркой «не все». В то же время, в отличие от Отца второго такта, наносящего «нет», Отец третьего такта, кастрируя, говорит «да» возможным отклонениям от строгого порядка: есть зона невозможного, но то, что не дозволено здесь, возместимо в другом месте. Ограничение, налагаемое Отцом, с одной стороны, предупреждает нарушение Закона, с другой стороны, побуждает ребенка к творчеству и легитимизирует его право на производство новых значений.
читать далее →
← к началу текста
Исход Эдипа связан с образованием Идеала Я – той инстанции, которая возникает, когда «отец заступает место матери в качестве означающего»[9], перекрывая первичный объект. Приобретаемая ребенком символическая идентификация с отцом становится для него «чем-то вроде той родины, что уносит изгнанник на подошвах своих башмаков»[10], тем, что упрочивает субъекта в символическом измерении, системе именований и становится необходимой подпоркой ранее присвоенного им образа, обогащая его совокупностью значений. Лакан говорит о том, что Идеал Я «выполняет в желании субъекта функцию <...> типологизирующую»[11], то есть задает некую систему координат, ориентирует его по отношению к полу, определяет тип отношений с объектом и с собственным Я.
Три такта эдипализации, выводимые Лаканом, описывают определенную логику субъективации, те решающие ходы в Эдипальной партии, которая в то же время в истории каждого субъекта разыгрывается по-своему. Уникальное переплетение изначальных вводных, заданных историей людей, принимающих участие в становлении ребенка, и ряда случайностей образует Эдипальную сцену, в которой ребенок, тем не менее, не является заложником ситуации – он способен на изобретение. Например, в случае маленького Ганса, таковым оказалась фобия. Страх, вызванный угрозой кастрации со стороны матери и слабостью отцовского слова перед ней [матерью], нашел свое пристанище в буквальном прочерчивании пределов – на местности и в отношении к пугающим объектам. То, что не привходило со стороны отца в качестве закона, было возмещено Гансом в фобических запретах.
Каждый субъект проходит Эдип по-своему, а о его завершении говорить не приходится, разве что о его разрешении – о той форме субъективации, которую избирает для себя ребенок и которая будет заявлять о себе в дальнейшем, например, в любовных отношениях, в обращении с Законом. Ответы на поставленные перед ребенком вопросы в связи с желанием Другого, признанием с его стороны, собственными местом, полом и отношением к Закону не перестанут перезаписываться на протяжении всей его жизни.
читать далее →
← к началу текста
В публикации использован кадр из фильма «Красный шар», реж. Альбера Ламориса (1956).
[1] Лакан, Ж. Образования бессознательного (Семинары: Книга V (1957/1958)). Пер. с фр./Перевод А. Черноглазова. М.: Издательство «Гнозис», Издательство «Логос». 2002. – С. 264.
[2] Там же, 221.
[3] Там же, С. 259.
[4] Там же, С. 277.
[5] Там же, С. 263.
[6] Там же, С. 223.
[7] Там же, С. 233.
[8] Там же, С. 233.
[9] Там же, 201.
[10] Там же, 338.
[11] Там же, 338.